Архив для категории: Боевик

Наталья Андреева «Адам ищет Еву, или Сезон дикой охоты»

Ура! В новый, только что отстроенный микрорайон Москвы приехал передвижной зоопарк! Еще вчера утром все видели, как по пустырю гулял самый настоящий верблюд! А сегодня и он, и старый седой волк, и стайка крикливых обезьян, и даже огромный бегемот – все они сидели в плотно сдвинутых клетках. Туда, на огороженную площадку, с самого утра тянулся народ. Взрослые вели детей в передвижной зоопарк.
Маленькая девочка Алиса крепко держалась одной рукой за маму, другой за папу. В такой толпе немудрено и потеряться! Раньше Алиса жила в центре, в двухкомнатной квартире, вместе с родителями и бабушкой Любой. Бабушка была очень доброй, тайком кормила ее конфетами до обеда и разрешала Алисе в мамино отсутствие залезать в шкатулку, где лежали волшебные вещи: серьги, броши, браслеты, яркие разноцветные бусы. Однажды Алиса нечаянно разорвала одну нить, и баба Люба сказала маме, что это сделала она.
Да, бабушка была очень доброй, но мама и папа почему-то говорили, что это не жизнь, а сплошное мучение: из-за квартиры терпеть вздорную старуху. Вроде бы она была Алисиному отцу двоюродной теткой, и девочке долго пытались объяснить степень этого родства. Но Алиса не понимала, как могут быть двоюродные бабушки и почему тихую старушку называют вздорной.
И вот наконец свершилось! Папе дали квартиру в новом микрорайоне! Большую, светлую, пахнущую свежей краской и штукатуркой! А тихая одинокая баба Люба осталась в центре в старом доме с толстенными стенами, в двух комнатах с высоченными потолками. Алиса ее очень жалела, но приближалось первое сентября, надо собираться в школу в первый класс. Начались такие приятные хлопоты, за которыми тихая баба Люба вскоре забылась, как старая добрая сказка. Да, она когда-то была, но рано или поздно приходится взрослеть.
Школа тоже была новая, Алиса проходила мимо нее каждый день и всякий раз внутренне ликовала. Правда, побаивалась немного, ведь в новом микрорайоне нет у нее знакомых. А вдруг местные дети совсем не похожи на тех, что живут в центре?
И Алиса, крепко сжимая потные ладошки, чтобы не потеряться, изо всех сил крутила головой. Ее яркие синие глаза были широко распахнуты. Как же много здесь детей! И все они идут в передвижной зоопарк! Интересно, кто из них окажется ее соседом или соседкой по школьной парте?
Она была счастлива. Мама купила заветного петушка на палочке, огромного, медового цвета, а папа пообещал мороженое, самое Алисино любимое – шоколадную трубочку за двадцать восемь копеек. Вскоре она уже стояла возле клетки с усталым сонным львом и в потной ладошке сжимала заветный леденец-петушок. На этот петушок то и дело косилась маленькая черноволосая девочка. Алиса долго колебалась, но потом протянула ей руку с петушком:
– Хочешь? Лизни.

Наталья Андреева «512 килобайт долларов»

«Андрей, ты не поверишь… Короче, это ограбление. По-настоящему. Они хотели по быстрому, у них тут, похоже, все схвачено. Может, охранник? Если они на машине, не в масках же они ехали? А вошли уже в масках. Почему он их подпустил к дверям? В общем, Держиморду связали и положили на пол, лицом вниз, но это похоже на бутафорию. Он даже не дернулся. Гад! Я даже не нервничаю. Машка молодец, не испугалась! Я ее прижала к себе, она сопит, но не плачет. Они хотели вскрыть хранилище, выгрести все деньги и смыться. Я же говорю, у них тут все схвачено! Ну и цирк! А в хранилище заперлась Алла Ивановна с клиентом. Надо же, как им не повезло! Или это нам не повезло? Они, похоже, не знают, что теперь делать. Андрей! Я знаю, что ты уже не в электричке, но не звони мне. Я не могу отвечать на звонки, они запрещают. Орут на нас: „Отберем телефоны!“. Может, скоро и отберут. Когда немного придут в себя. А пока они в панике. Да, да! Грабители в панике! Я буду писать тебе, как только смогу. И ты мне пиши. Кто-то успел нажать на тревожную кнопку. Может, Алла Ивановна? Остальные сотрудники банка здесь. А она – в хранилище. С клиентом. И, похоже, с ключами. Милиция уже здесь. Я слышала вой сирены за окном. Сижу на полу, крепко прижимаю Машку, стараюсь не дергаться, не привлекать внимания… Ой! Он идет сюда!»…
Абонент временно не отвечает.
Из рапорта на имя начальника ОВД N-ского района г. Москвы
«…Без семи минут два на пульт в дежурную часть поступил тревожный сигнал из отделения Банка за номером „ХХ04“. Наряд сотрудников милиции выехал туда немедленно. Первоначальная версия: ложный вызов. На подъезде к зданию был обнаружен автомобиль „ВАЗ 2108“ белого цвета за номером „ОКА 327“, регион не московский, без пассажиров. Пробит по базе. Автомобиль находится в угоне. По словам свидетельницы Назаровой Н.А. 1940 года рождения перед самым закрытием отделения Банка за номером „ХХ04“ на обеденный перерыв на белой машине приехали трое мужчин. Отписать их свидетельница не может, так как находилась на значительном расстоянии от объекта. Мужчины вошли в банк, примерно в это же время на пульт и поступил тревожный сигнал. Приехавшие по вызову сотрудники милиции в помещение банка войти не смогли. Дверь заблокирована изнутри. На попытки открыть ее раздался предупредительный выстрел. Кроме сотрудников банка в помещении находятся клиенты, точное число которых уточняется. По непроверенным данным среди них женщины и дети. Старший наряда милиции вести переговоры не уполномочен. Сигнал передан по инстанциям»

Николас Блейк «Дело мерзкого снеговика»

Великие морозы 1940 года наконец канули в прошлое, и началась вселенская оттепель. Целых два месяца бескрайние плоские равнины с затерявшейся на них Истерхем-Мэнор были покрыты лишь однообразной снежной гладью, расстилавшейся во все стороны и сколько хватало глаз, а старые межевые столбики, превратившиеся в волшебные фигурки, стояли теперь причудливые, молчаливые. Сквозь морозные узоры на окне детской Джону и Присцилле Ресторик открывалась новая картина, как в миле от них деревушка Истерхем постепенно пробуждается к жизни от этого снежного заколдованного сна. То был край ровных плоских полей и продуваемых всеми ветрами, неогороженных дорог; край редких деревень, заносимых крепкими вьюгами, обрушивающими на деревенские дома всю свою накопленную за долгую зиму ярость. Погребенный под сугробом Истерхем был начисто стерт с лица земли, выкопать в снегу коридоры от задних дворов до единственной улицы никак не получалось – их упорно заваливало снегом. И вот уже Истерхем превратился в изрытую недоделанными ходами белую пустыню, а снег сползал с красных черепичных крыш, превращаясь в желтоватую грязь под ногами крестьян, и целыми шапками сваливался с ветвей вязов у дома викария – и их кроны, испокон веков венчавшие далекий деревенский пейзаж, уже снова возвышались над знакомыми земельными наделами в зияющих тут и там прорехах, опять, как раньше…
Но Джона и Присциллу деревня интересовала мало. Со свойственной своему возрасту напряженной серьезностью они внимательно рассматривали стоящего у окна на лужайке снеговика.
– Королева Виктория будет низложена, – пробубнил Джон, любивший подхватывать у старших всякие пышные словечки и с важностью пускать их в ход. Он специально говорил это слово sotto voce, потому что знал, что отец не совсем его одобряет. Ну да, все ясно – опять то же самое, что «потаскуха» и «чертовски»! Такие слова очень даже позволены Шекспиру и взрослым, а детям их почему-то произносить не пристало. Во всяком случае, гостивший в доме приятель его матери Вилл Дайке однажды во время ленча сказал именно так, и отец полуприкрыл глаза, всем своим видом изображая негодование, которое, как всегда, болезненно отозвалось в душе у Джона, негодование оскорбленного безразличия под названием «не-при-детях».
– Королева Виктория будет низложена, – снова промычал Джон, смакуя слово на языке и глядя, как следующая порция снега съехала по мертвецу-снеговику.

Сергей Шкенёв «Спецназ Его Величества Красная Гвардия «попаданца»»

Тишина над Волгой, только слышно, как перекликаются часовые на заякоренной поодаль от берега барже. На песке сохнет бредень, и дымок от разведенного бурлаками костра щекочет ноздри, обещая уху из мелких судачков да пары здоровенных язей. А что глаза щиплет, так и перетерпеть можно, чай, в походе, не дома у печки. Славный и спокойный вечер после трудного дня. Где-то на перекате бьет жерех, обнаглевшая чехонь устраивает драку из-за брошенной в воду хлебной корочки, солнце садится за горы… Ничего, все равно его утром рано заволжские мужики обратно на небо баграми вытолкают.
– Красное-то какое. – Александр Федорович Беляков поправил над углями прутик с насаженным куском колбасы. У начальства свой костер, это только уха общая. – Все от грехов наших.
Капитан Ермолов, заросший бородой и давно не стриженный, более похож на разбойника из песен, чем на офицера. Качает головой:
– А я вот слышал, будто вечерами ангелы жгут надоедливые молитвы, скопившиеся за день. А на утренней зорьке – ночные.
Беляков поежился и покосился на бурлаков, расположившихся шагах в тридцати – не слышат ли?
– От таких слов Соловками да Тобольском веет.
– Может быть. – В огонь полетел найденный на берегу обломок доски. – Только я думаю, что лучшая молитва – делом.
– Это точно, – согласился Александр Федорович. – Дел-то мы немало наворотили.
Обоим было чем гордиться – на барже, аккуратно упакованное и опечатанное, лежало золото. Не те крохи, что с боем вытрясли из втихомолку добывающих его диких старателей, а много и сразу. Россыпи на Южном Урале дали баснословный выход – более фунта песка с таракашками самородков при промывке ста пудов породы. Так не бывает, но так оно и было. Если очень нужно, то почему бы не случиться чуду?
Позади остались и мерзкая осень с бешеной спешкой управиться до морозов, и лютая голодная зима в землянках… Дрова, привезенные черт знает откуда… промывки растаявшей снеговой водой при свете масляных плошек… Ломались железные пешни и ломы, высекавшие искры из застывшего грунта, – люди выдержали. У людей цель, которой нет у бездушного металла.

Эдгар Райс Берроуз «Боксер Билли»

Билли Байрн – дитя улицы западной части Чикаго.
От Холстеда до Робей и от Большой авеню до самой Лэк–стрит едва ли найдется хулиган, которого бы он не знал по имени. И столь же блистательны были его познания по части полицейских и сыщиков, хотя они и давались ему нелегко.
Он получил первоначальное воспитание в переулке, на который выходили задворки продуктового склада Келли. Здесь обычно собиралась ватага подростков и взрослых парней в те часы, когда они не были «заняты»; а так как Брайдуэлл – единственное место, где они «работали» дня два в неделю, то свободного времени у них бывало хоть отбавляй. Общество было разнообразное; тут были и карманные воры, и мелкие жулики уже с некоторым прошлым, и те, которые еще только готовились стать на этот путь, все озлобленные и сварливые, готовые оскорбить первую встречную женщину или завести ссору с прохожим, который казался им не слишком сильным.
Настоящая «работа» бывала только по ночам. Днем они все сидели в вонючем переулке позади продуктового склада и дули пиво из старого оловянного ведра.
Скучный вопрос о труде, заключавшемся в том, чтобы относить пустое ведро в ближайшую пивную и приносить его обратно полным, безболезненно разрешался бессменным присутствием кучки мальчишек, которые с восхищением и завистью любовались на этих героев их детского воображения.
Билли Байрн с шести лет удостоился чести таскать пиво «благородной компании». Тут–то он и приобрел свои первоначальные познания жизни. Он был знаком лично с великим Эдди Вельч! Он своими собственными ушами слышал рассказ Эдди, как он угробил шпика в нескольких шагах от двадцать восьмого полицейского участка!
Период первоначального воспитания длился у Билли до десятилетнего возраста. К этому времени он уже полегоньку втянулся в работу; сперва он отвинчивал медные дверные ручки и краны в пустых помещениях и продавал их знакомому скупщику в грязной лавчонке на Линкольнстрит около Кинзи. Скупщик надоумил его на более крупные операции, и в двенадцать лет Билли попробовал свои силы на кражах из товарных вагонов, стоящих на запасных путях по Кинзи–стрит. С этого же времени он уже начал находить удовольствие запускать кулаком в челюсть своих товарищей. Все раннее детство его было сплошной дракой с уличными мальчишками, но первый серьезный бой произошел, когда ему было двенадцать лет. При дележке прибыли за проданный «товар» у него возникло недоразумение с другим участником этого дела.