Архив для категории: Романы

Гарри Килворт «Ночные бродяги»

Гарри Килворт "Ночные бродяги"

Его Честь Остронюх Серебряк сидел в кабинете, задумчиво посасывая длинную трубку, изогнутую как восточная сабля. На самом деле трубка была пустой, потому что молодой Нюх никогда в жизни не курил. Зато, когда он посасывал чубук любимой трубки, сразу можно было сказать, что он погружен в мысли. Задумчивость и трубка существовали нераздельно. Вот и сегодня, когда за окнами квартиры на Хлебной улице клубился туман, Нюх сидел и думал. Его дальняя родственница и почти ровесница ласка Бриония наблюдала за ним. Только сегодня в клубе он услышал, что Баламут Серебряк собирается взорвать город Туманный — столицу Поднебесного. Баламут не признавал власти, был анархистом и с самого юного возраста принялся бороться с теми, кто, по его мнению, нажил чересчур много добра.
— О чем ты думаешь? — подала голос Бриония.
Ласка сидела за маленьким ломберным столиком и играла в шахматы — невинное развлечение, которое ей очень нравилось. Бриония Живорез была хирургом и лечила главным образом бродяг и нищих, которые ночевали под мостами через реку Бронн, разделявшую город пополам. Бриония жила в квартире напротив, и поэтому ласки частенько коротали вечера вместе. Обоим это было нужно, хотя ни он ни она ни за что не признались бы в такой своей слабости.

Владимир Кантор «Победитель крыс»

Владимир Кантор "Победитель крыс"

— Что-то голова болит, — он повел глазами налево (вскользь сундука: он обычно спал здесь, гостя у бабушки Насти), потом направо (мимо окна с двойными рамами, за которыми виднелись уже голые ветви яблонь) — ворочать глазами было больно. Он сидел за столом, отложив в сторону книгу, потому что вдруг как-то резко устал читать, и смотрел на фотографии в витых металлических блестящих рамочках. Снимки были твердые, коричневого цвета с росписью фотографа наискосок. Среди прочих родственных была и фотография его матери и отца — смеющиеся, упругие лица, повернутые друг к другу со смущением и любовью и словно не замечающие его, Бориса, словно нарочно не глядящие на него, словно уже тогда и навсегда сговорившиеся быть заодно во всех вопросах, его касающихся. Он вспомнил свою обиду и то, как мать не очень и протестовала, когда он на каникулы практически сбежал из дома к бабушке Насте в тепло и уют ее комнатки, и сразу жар обиды, который он все время чувствовал где-то внутри организма, как огонь из печки, в которую плеснули бензином, пыхнул в голову, в лицо.

Вячеслав Запольских «КАК ПОЙМАТЬ ДЛИННОЗАВРА»

Вячеслав Запольских "КАК ПОЙМАТЬ ДЛИННОЗАВРА"

— А это, — сказал Олег Медведев, нажав на сенсор голопроектора, — так называемый тарбозавр. Что переводится, как «ящер-разбойник». Длина зубов — двадцать сантиметров.
В воздухе соткалась огромная серо-зеленая туша, стоящая на растопыренных ногах, похожих на куриные. Необъятное брюхо, на мокрой чешуе которого играли отблески мезозойского солнца, как-то незаметно переходило в перепачканный взрыхленной землей хвост, на который это чудище опиралось. Несколько портили впечатление крохотные, ни на что не годные ручки, бессильно висевшие на груди. Выше была шея, за морщинистыми складками которой скрывался пищевод, способный пропустить сквозь себя бегемота в неразжеванном виде.
А на самом верху была Пасть.
Она начиналась сразу от затылка. Когда этот ящер распахивал Пасть, он, собственно говоря, распахивал всю свою башку. Череп тарбозавра состоял, в основном, из челюстей. Лишь где-то ближе к макушке все же угнездились злющие маленькие глазки.
Тарбозавр был запечатлен на слайде с открытой Пастью. Поэтому, хотя в классе было тепло, все ощутили какой-то зябкий сквознячок.

Зак Авенир Григорьевич «МОСКВА — КАССИОПЕЯ»

Зак Авенир Григорьевич "МОСКВА — КАССИОПЕЯ"

Тем временем мы приближаемся сначала к Евразийскому материку, к Москве, несколько сдвигаемся в Калуге и оказываемся в одном из залов Музея Космонавтики.
Впрочем, мы поймём это не сразу, сначала мы увидим учёных, сидящих за столом, покрытым блестящим чёрным лаком, внимательно вслушивающихся в слова докладчика и делающих какие-то пометки в своих блокнотах.
А потом мы увидим макеты спутников и космических кораблей, огромную доску на блоках, всю исписанную формулами и чертежами, развешанные на стенах рисунки и диаграммы и, наконец, самого докладчика — Витьку Середу, стоящего возле доски, то и дело поправляющего сползающие на нос очки.
— Я представляю к защите фанпроект полёта к звезде Альфа Кассиопеи на космическом корабле «Заря», что означает звездолёт аннигиляционный релятивистский ядерный.
Учёные склонились над столом и снова сделали какие-то пометки в своих блокнотах.

Юрий Забелло «ПЛАНЕТА ДЛЯ РОБИНЗОНОВ»

Юрий Забелло "ПЛАНЕТА ДЛЯ РОБИНЗОНОВ"

Живут в литературе сюжеты и образы, с завидным постоянством кочующие из книги в книгу. За примерами далеко ходить не надо. Кто знает, сколько раз рождался и умирал в самых разных обличиях дон Кихот Ламанчский, рыцарь Печального Образа — за те триста семьдесят семь лет, что отделяют роман Сервантеса от «Монсеньора Кихота» Грэма Грина (если, конечно, это последнее воплощение благородного идальго)? И сколько существовало на свете Золушек — особенно если учесть, что один лишь американский кинематограф наплодил их в неподдающихся исчислению количествах? Правда, принцы менялись, из наследных монархов превращались в молодых миллионеров, но разве в этом суть? А сколько робинзонов разлетелось по свету с тех пор, как под пером Даниэля Дефо родился тот, первый Робин Крузо, удачливо-незадачливый мореплаватель из славного города Йорка? Появился даже жанр, получивший название робинзонады; обособились робинзонады коллективные (вспомните хотя бы «Таинственный остров» Жюля Верна), а затем — и космические (начиная с жюль-верновского же «Гектора Сервадака»), коим и вовсе несть числа…