Архив для категории: Триллер

Сергей Зверев «Тень убитого врага»

Два человека, предвкушая богатый улов, шли через лес, еще полный прохладным утренним туманом, едва-едва начинавшим рассеиваться, чтобы через час-другой исчезнуть без следа. Чистейший лесной воздух, густой и свежий, заставлял их дышать глубже, пробуждал смутные ассоциации, связанные с чем-то давным-давно как будто позабытым…
Первый мужчина сделал глубокий вдох – и вдруг замер.
– Б-блин! Ты чего?! – чуть не натолкнулся на него второй.
– Тихо. Ты ничего не чуешь? – предостерегающе поднял руку первый.
– Да вроде нет… А что такое?
– Запах.
Второй тоже глубоко вдохнул и произнес:
– Да-а… Тухлятиной какой-то тянет.
– Нет, брат. Здесь, похоже, дело серьезнее, – покачал головой первый мужчина. В свое время он прошел Афган, и запах этот кое-что ему напомнил. – Постой, – сказал он и свернул с тропы в подлесок.
Второй последовал за ним, брезгливо фыркая:
– Ф-фу… Ну и вонь! Ну куда тебя несет… – В голосе его уже чувствовался испуг.
– Вот оно, – остановившись, кивнул на кусты первый.
Второй почувствовал, как сердце его забилось сильно и тревожно, а в горле мгновенно пересохло. Дурной запах едва не валил с ног, но он, преодолевая робость, выглянул из-за плеча первого…
Из густых зарослей кустарника торчала человеческая рука.
– Вот и порыбачили, – тихо проговорил первый. – Ну что, звони, вызывай ментов… или, как они там сейчас, полиция, что ли…
– А может, – робко возразил второй, – того… ничего не видели, не слышали…
– Следы уже не спрячешь… Звони, – решительно ответил первый мужчина.

Прицел поймал человеческую фигуру, охватил ее и повел – не выпуская и не вздрагивая. Других фигур рядом не было, ничто не перекрывало обзор, и палец левой руки мягко, без малейшего рывка, лег на спусковой крючок, начал плавный нажим…
Есть! Цель поражена.
Как раз вовремя – у входа в супермаркет всегда толчея, фигура быстро смешалась с другими и через секунду канула в большой двустворчатой двери.
Целившийся довольно усмехнулся: глазомер его не обманул и имитация выстрела прошла успешно.
Его худощавое, с резкими чертами лицо слегка смягчилось, а взгляд, невыносимо острый в момент прицеливания, словно расплылся, возвращая хозяину, сидевшему за рулем темно-синего «Рено», нормальное отношение к миру.
В зеркале заднего вида он краем глаза уловил движение и чуть повернул голову – ага, коллеги пожаловали!
«Приора» цвета «мокрый асфальт» с желтым фонарем на крыше подлетела пулей, взвизгнула тормозами, ее передний бампер замер в дециметре от заднего бампера «Рено». Молодо-зелено! – качнул головой водитель.
Из «Приоры» выбрался паренек лет двадцати, страшно гордый своим лихачеством.
– Здорово, Колян!
«Черт возьми, какой я ему Колян?! В отцы гожусь, а тут на тебе…
А хотя, если подумать, кто ты такой, и как тебя звать? Наемный водила, холуй по вызову. И возраст тут совсем не почесть, даже наоборот. До зрелых лет дожил, а все баранку крутишь – ну, и кто ж ты такой после этого? Колян и есть, без отчества».
– Привет, – дежурно улыбнувшись, пожал протянутую руку Николай.
– Отдыхаем?
– Да ненадолго, я думаю. Сейчас кто-нибудь выйдет. – И Коля кивнул на дверь супермаркета.
Молодой цыкнул длинной струей слюны сквозь зубы.
– Это точно. Я вон в соседнем квартале клиента скинул – и сразу сюда. Тут-то уж пустым не останусь.
– Совершенно верно, – механически ответил Николай, задумавшись о чем-то своем.
– Слышь… – протянул парень, с интересом взглянув на него, – я давно… ну, то есть не давно, а вообще хотел тебя спросить: а ты раньше кем был? Ну не всю ведь жизнь ты в таксерах, правильно?
– А зачем тебе это? – спросил Николай, не поднимая глаз, и от тона, каким был задан этот вопрос, юноше словно наждаком по душе провели.
– Да нет! – смутился он и неловко соврал: – Это я так. Ну… интересно просто! Да я у всех спрашиваю из интереса.
Николаю не составило бы труда сочинить какую угодно легенду… да мутить мозги наивному юнцу не хотелось. А правды не скажешь. Он приготовился уже ответить что-нибудь правдоподобное, как…
Как на крыльцо универсама вышла молодая светловолосая женщина с мальчишкой лет десяти.
Мама и сын были одеты дорого и со вкусом – высший класс общества, видно сразу. Незримая аура этого класса чувствовалась и в ухоженности обоих, и в выражениях лиц, и в изысканно-небрежной прическе, и в безупречном педикюре мадам… Красивое, с классически-правильными чертами лицо женщины казалось надменным и печальным – лицо уставшей королевы. Ну а мальчишка, соответственно, – маленький принц.
– О-о, смотри какая! А между прочим, она такси ищет, я точно говорю, – тут же отреагировал молодой таксист и предложил: – Ну, Коль, давай!
Но Коля стремительно выскочил из машины.
– Нет, брат, лучше ты. Я… у меня сигареты кончились, а эта фифа ведь начнет нос воротить: простите, вы могли бы не курить?.. Знаю я таких. Ну ее в баню! Давай вези, а я в ларек, за куревом. – И исчез в небольшом скверике, за которым находился павильон автобусной остановки.

Богомил Районов «Тайфуны с ласковыми именами»

Прошло 14 дней и однажды утром произошло что-то необычное. Зазвонил мой дверной звонок. Не задняя дверь, где мои поставщики принести в бакалее, и главный вход. Когда я лицом к лицу с молодой леди. Не думайте, что речь идет о самке типа Голливуда, появление которого лишает героя разума. Дама без каких-либо отличительных черт — словом, тех, кого вы на улице, наблюдая за внешний вид. Средняя высота, строгий серый костюм, и, казалось, не слишком интересное лицо, частично скрытое за большие солнцезащитные очки с дымчатыми линзами.
— ‘Ве приходят о квартире, прозаической отчетов посетителя.
— Какой дом?
— Тот, который вы снимаете.
— У меня нет такого голоса в ответ.
— Классифицирован?
Ох, и объявление … Я просто забыл удалить его, — я оправдан, вспоминая визитную карточку при входе в сад, который я должен был очистить.
— Может быть, вы знаете, где еще есть свободное жилье? — Продолжает леди.
— Нет, к сожалению. Передан в соседнем доме, но теперь это принято.
Странно … А мне сказали, там много свободных квартир и вы можете получить
вид на жительство в Болгарии.

Я понятия не имею … Вполне возможно, — сердито воспевания я, взглянув на часы.

Наконец она кивает мне и идет на красный «Volkswagen», стоит у ворот.

На следующее утро также начинается необычно. Звоните еще раз — не с передней и задней. Опять ко мне дама растет, и я не сразу понял, что это вчерашний посетитель. Пастель фиолетовое платье из богатой шерстяной ткани плотно облегает ее фигуру, лестно ее силуэт и щедрую форму бюста. Лицом сегодня без выкуриваемых стекол в виде мотылька, сияющее в очаровательной улыбкой. Улыбка сочные губы и карие глаза под тенистым ресницах.

 

 

Дарья Дезомбре «Портрет мертвой натурщицы»

Лет в пятнадцать он вытянулся, раздались плечи: результат почти ежедневного посещения бассейна. Это мама купила абонемент в подарок на Новый год — чем хуже она себя чувствовала, тем больше тряслась над его здоровьем. Маме было приятно, и он постепенно втянулся: в школе нагрузка была слабой, основная жизнь проходила в «художке» и вот в этих кафельных стенах, гулко отражающих звук.
Рассекая воду, он ни о чем не думал, даже не включал «музыку волн», как он ее называл. Только плыл вперед, как можно быстрее, потом отталкивался с силой от бортика и так же стремительно, почти не пеня воду, двигался ровными сажёнками в обратном направлении. Он незаметно изменился — даже двигаться начал иначе: пластика стала хищной, гибкой. Волосы он стриг редко, и они падали темной массой на глаза, губы почти всегда чуть изгибались в полуулыбке. Что-то вроде нервного тика, но в сочетании с недобрым взглядом… Так в узком лице обозначилось явное несоответствие, сбой, который притягивал девочек словно магнит. Сам того не желая, он слыл в старших классах байроническим героем. Но имиджем своим не пользовался, напротив: с хмурой неприязнью на глазах у влюбленных особ выбрасывал их записки, на школьные дискотеки не ходил, избегал квартирных тусовок. Между домом, где он, не останавливаясь, рисовал, и бассейном, в чью хлористую воду выбрасывал всю черную, накопившуюся за день энергию, промежутка на школьные романы не оставалось в любом случае.
Этот аргумент — нет времени! — он предъявлял своей матери еще многие годы, когда та робко пыталась интересоваться его личной жизнью. Правда же, как оно часто и бывает, скрывалась за плотным расписанием, юношеской острой половой гиперактивностью, детскими воспоминаниями. Правда была — в страхе. А страх — эмоция базисная, анализу поддающаяся с трудом.
Впрочем, однажды ему показалось, что он от него излечился.
В ту осень мать вновь слегла с рецидивом, и он бегал по всему городу в поисках нужных лекарств, потом на рынок за овощами — и снова домой: варить, процеживать, разливать по банкам — и опять в больницу. Где-то: то ли на рынке, вавилонском скопище, то ли в давильне московского метро, он подцепил какую-то особенно злостную простуду, которая свалила его, здорового парня, за полдня. Он добрел до квартиры и чуть не упал в обморок прямо в прихожей. Немного отлежавшись, позвонил материной ближайшей подруге с просьбой навестить завтра ее в больнице: поднять настроение и привезти недостающие, но уже закупленные им лекарства.
Подруга поохала: и над матерью, никому, по обыкновению своему, не сообщившей о возвращении своего недуга, и над мальчиком, разболевшимся от переживаний и не по возрасту свалившихся на него забот. Не слушая возражений, она обещала приехать тем же вечером после работы к нему, а назавтра с утра отправиться в больницу. У него не было сил спорить. Он заварил себе чаю с медом, но не выпил, потому что от слабости не мог даже сесть на подушках.
Разбудил его безнадежный, непрерывный звонок в дверь: видно, бедная женщина уже с полчаса стояла под дверью. Он, покачиваясь, пошел открывать и, только пропуская ее в квартиру, понял, что стоит перед ней в одних несвежих трикотажных трусах. Но она и виду не подала: сразу погнала его обратно в постель: «Иди ложись, без тебя уж как-нибудь разберусь!» Прошла на кухню — он некоторое время прислушивался к хлопкам дверцы холодильника и стуку ножа, но потом опять провалился в ватную глухую муть.
Проснулся он от того, что кто-то тихонько тряс его за плечо: «Поешь, дорогой!» Она принесла поднос с тарелкой бульона, в глубине которого угадывалась мелко порезанная курица и кругляши веселой морковки. Рядом лежал кусок свежего хлеба, щедро намазанный маслом, и антигриппин в аптечных восковых папильотках. Он честно открыл рот, она высыпала горький порошок на язык и дала запить его обжигающим бульоном.
Мальчик попытался приподняться и протестовать — но женщина только потрепала его по нестриженой голове, придвинулась поближе теплым боком: «Не глупи. Зачем тратить силы на ненужное!» И покормила его с ложки, давая изредка откусить от хлеба. Потом промокнула красные обветренные губы салфеткой, оправила подушку и снова исчезла, задернув шторы: «Спи! Проснешься, поставлю тебе горчичники…»
Проснулся он уже в первом часу: температура спала, и он вполне бодро дошел до сортира, а потом — влекомый теплым отблеском в глубине квартиры, до кухни.
Подруга мамы читала, разложив книжку, обернутую в газету, на клеенчатом столе, прямо под кругом уютного света. На самой маленькой конфорке тихо и явно давно кипел чайник, отчего в кухне было туманно от пара. И в теплом, влажном, как в тропиках, чуть радужном воздухе лицо подруги казалось мягким, ласковым, очень домашним. Она переоделась в материн халат, но тот явно был ей мал: ни верхние, ни нижние пуговицы не застегивались, и из-под фланели торчала розовая ацетатная комбинация в крупных кружевах. А из самой комбинации, как взошедшее тесто в кастрюле, выглядывала огромная мягкая грудь. Мальчик сглотнул: он никогда раньше не замечал этих анатомических особенностей у материных подруг. А та скосила глаз на трикотажное изделие у него на чреслах и сдержала улыбку.
— Пойдем, — поднялась она из-за стола, — поставлю тебе горчичников.

Александр Варго «Альфа-самка»

Многие считают понедельник тяжелым днем, но Владимир Кузнецов не был согласен с подобным утверждением. Считаешь, что этот день для тебя будет трудным, – так обязательно и случится. Ибо не фиг ставить себе психологические установки, самовнушение – вещь заразная.
Сегодня он успел практически все, что запланировал, но небольшой сбой все же произошел. Последним пунктом в списке дел Владимира числился визит в магазин игрушек (Насте, его дочке, в это воскресенье должно было исполниться пять лет), но у его «Лексуса» неожиданно заклинила коробка передач.
«Вот попал», – отметил он, ругая себя за то, что в выходные не смог выкроить пару часов, чтобы отогнать автомобиль в ремонт. Ведь давно уже собирался!
После того как машину эвакуировали в сервис, он взглянул на часы. До закрытия детского торгового центра оставались считаные минуты. Владимир подумал о такси, после чего с неохотой был вынужден признать, что с покупкой подарка Настюше придется повременить. По крайней мере до завтра.
Ничего, все форс-мажоры предусмотреть нереально. Главное – не зацикливаться на эмоциях. Когда что-то идет вразрез с твоими планами, нужно вовремя принять единственно правильное решение и идти дальше.
К своим тридцати восьми годам Владимир имел все, о чем многие мужчины его возраста могли бы только мечтать. Работа в сфере пластической хирургии приносила ему хороший доход. Уютная, со вкусом обставленная квартира, загородный дом, строительство которого было закончено этим летом. И, конечно же, замечательная семья – обожаемые им жена Иринка и дочка Настюша. Точнее, Настеныш – так он ее любил называть. А скоро их семья пополнится еще одним человечком. При мысли об этом Владимир улыбнулся – он вспомнил, как Ира, задыхаясь от счастья, сообщила ему о беременности.
«Володя, этого малыша дарит нам Бог», – выпалила она, смахивая слезу. Он обнял ее, понимая правоту супруги – после рождения Насти все попытки зачать ребенка были, фигурально выражаясь, бесплодными. А Владимир всегда мечтал о сыне. И когда УЗИ подтвердило, что на свет появится мальчик, счастью его не было предела.
Поразмыслив, Владимир решил не брать такси, тем более что до дома оставалось не более трех кварталов. В конце концов, вечерняя ходьба весьма полезна, учитывая, что он и так не особенно балует свое тело физическими нагрузками.
Кузнецов спустился в подземный переход. Он был почти пустым, не считая нищего побирушки, который сидел в груде тряпья, прислонившись к стене. Владимир инстинктивно ускорил шаг – он презирал бомжей и прочих асоциальных личностей, хотя и не любил затрагивать эту тему. Будучи твердо убежденным, что каждый в своей жизни получает по заслугам, он никогда не подавал милостыню.
Поравнявшись с бродягой, он все же не удержался и скосил глаза, к своему внезапному удивлению заметив, как из тряпья выглянула детская головка.
Ребенок. Лет пять-шесть. Мальчик?
Владимир замешкался. Нищий хрипло закашлялся и приоткрыл заплывшие глаза.
– Дай десятку, парень, – прокуренным голосом проговорил он. – Хоть засранную десятку.
– Иди работать, – машинально ответил Владимир. Он смотрел на малыша, кутавшегося в рванину. Боже, он же совсем кроха!
– Я угробил себе позвоночник на сраном заводе, – без каких-либо эмоций, отрепетированным тоном парировал забулдыга, отсекая тем самым любые необоснованные обвинения в свой адрес. Он поскреб заросший подбородок. – Я ведь не прошу у тебя ключи от твоей тачки.
– И на том спасибо, – усмехнулся Владимир, пряча в карман ключи от «Лексуса», которые он все это время машинально крутил в руке. Он не сводил глаз с ребенка. Громадные глаза малыша, в свою очередь, не отрывались от мужчины. Они были светло-голубыми, словно Бог, создавая эту кроху, передал его глазам частичку небесной лазури. Необычайно красивый цвет глаз резко контрастировал с чумазым худым личиком мальчугана.
Попрошайка продолжал что-то бубнить про урода-начальника и несовершенство пенсионной системы, смачно вплетая в свою речь непечатные выражения, но Владимир не слушал этот бред – его рука уже потянулась к борсетке.
– Купи что-нибудь своему сыну, – он положил перед нищим пятисотрублевую купюру. Бомж мгновенно умолк, изумленно таращась на деньги, словно незнакомец вытащил их не из борсетки, а как минимум из заднего прохода.
– Слышишь? Не пропивай все, – потребовал Владимир. Он еще раз взглянул на малыша. Тот полностью высвободил голову из-под рванья, и Кузнецов изумленно выдохнул. Теперь, когда он увидел волосы ребенка, стало ясно, что это девочка.
– Не пропью, – энергично закивал бомж, сграбастав купюру своей грязно-мозолистой лапой.
– Папа…
Владимир вздрогнул. Девочка с надеждой заглядывала ему в глаза.
Он повел плечом, словно стряхивая с себя вязкое оцепенение, и торопливо зашагал прочь.

Денис Белохвостов «Дон Кихот с «ядерным» чемоданчиком»

Ракеты Глебу нравились с самого раннего детства. Первую модель из бумаги он сделал еще учась в первом классе. Правда помогал ему в этом отец. Двигатели он смастерил из «быстрогорящей» целлулоидной пленки, свернув ее в трубочку и потом завернув в фольгу, выпрошенную на кухне у готовящей обед матери. В то время это был дефицит. Ракета естественно никуда не полетела, сгорев «на стартовой площадке» — песочнице в его дворе. Но Глеб навсегда запомнил свист «двигателей» и дым, вырывавшийся в первые секунды из ракеты. Когда во втором или третьем классе, точно он не помнил, учительница стала спрашивать детей кто кем хочет стать, он поднялся и гордо выпалил:
—Инженером-ракетчиком!
На фоне общих ответов других учеников типа «строителем», «водителем», это выглядело необычно и класс невольно затих. Но учительница продолжила опрос и спокойно Глеб сел на свое место. Отец и мать Глеба работали на оборонном предприятии, учительница знала это. В классном журнале, в графе «Место работы родителей» у Глеба стоял пресловутый П/Я(почтовый ящик) № ….. Поэтому ничего странного в том их сын хочет, как тогда писали в газетах «идти по стопам родителей» она не усмотрела.
А в четвертом классе Глеб пошел в технический кружок. Он записался туда сразу как только узнал, что там делают модели ракет. У него самого пока мало что получалось, все сделанные им ракеты или взрывались прямо на старте или дымили и никуда не летели. Несмотря на то, что в качестве начинки для двигателей он пытался использовать все: от охотничьего пороха, «разбавленного» селитрой, до целлулоидной стружки. Только один раз ракета поднялась в воздух на несколько метров, и отклонившись в сторону, застряла в ветвях старого дерева. Глеб чуть не плакал. Не будь этого дуба, может ракета взлетела бы выше. В техническом кружке он впервые сделал ракету, которая полетела. И полетела высоко. Глеб с восторгом смотрел как она стремительно рванула вверх, превратившись в маленькую точку. Потом раскрылся парашют и модель плавно опустилась на землю. Прозанимавшись в кружке два года, он не только многое усовершенствовал в моделях ракет, которые там изготавливали, но и пытался экспериментировать. Сделал двухступенчатую ракету, которая летала раза в полтора выше обычной, смастерил дистанционный электрозапал, для зажигания двигателей, работающий на батарейках. До него в кружке пользовались самодельными фитилями. Но преподаватель, который занимался с детьми, не был рад инициативе нового ученика, в основном он учил ребят работать на станках, а модели ракет служили лишь своеобразной «приманкой» для вновь приходящих. Корпус склеивался из бумаги, в качестве двигателя использовалась охотничья гильза, набитая самодельным порохом. Когда Глеб предложил сконструировать модель побольше — около метра высотой и с несколькими двигателями, преподаватель категорически запретил ему это делать. Глеб обиделся, но не подал вида, он многому научится за время работы там, в том числе подчерпнул знания о металлах, и как их обрабатывать на станках, получая из заготовки нужную деталь. Глебу стало неинтересно в техническом кружке и он ушел оттуда. Но мечтать о том как бы сделать большую ракету не прекратил.
Он часто брал в отцовской библиотеке книжку по баллистике. В тексте и формулах он естественно ничего не понимал, но там были фотографии запусков настоящих военных ракет. Он мог часами листать ее и смотреть на фотографии, где из шахт или из воды вырывались в небо мощные монстры войны.
В начале шестого класса отец впервые взял его с собой на работу. Точнее Глеб упросил его об этом под предлогом, что все одноклассники уже побывали на работе у родителей, а он — нет. Отец сначала отнекивался, постоянно повторяя, что у них режимный объект, но потом пообещал попробовать сделать так чтобы Глеба пропустили через проходную. Это оказалось гораздо легче, чем он предполагал. Волновался больше всего отец, объясняя вахтерше, что мальчику надо пройти с ним, потому что сегодня его не с кем оставить. Та только улыбнулась и сказала:
—Да проходите, что я сама не знаю, как это когда ребенок без присмотра.
Так Глеб попал на оборонный завод.
На этом заводе делали и испытывали третьи ступени настоящих ракет для вывода спутников на орбиту. Глеб с интересом и каким-то внутренним трепетом смотрел на дюзы, переплетение металлических и резиновых трубок и множество других, непонятных для него узлов, когда отец показывал ему цех окончательной сборки. Сам отец работал в Вычислительном Центре, занимаясь прочностными расчетами и имитацией испытаний готовых двигателей. Он с воодушевлением показал и рассказал Глебу об устройстве ЭВМ — больших шкафов с микросхемами и постоянно крутящимися наверху вентиляторами. Объясняя что значат появляющиеся на мониторе маленькие зеленых цифры и латинских буквы. Глеб мало что понял, но ЭВМ ему понравилась, особенно когда отец запустил игру, где надо было из квадратиков, соединенных как придется, собирать целые строки. Отец хотел показать Глебу еще много чего на его взгляд интересного, но зазвонил телефон, и после недолгого разговора, отец вздохнул и пожав плечами, позвал Глеба, сидящего за монитором. Отцу надо было браться за срочную работу и времени дальше заниматься с сыном у него не оставалось. Но зная его мальчишескую страсть к разным железкам и понимая, что в отделе Глеб начнет скучать и отвлекать других сотрудников от работы, отец отвел его на свалку завода, куда свозились все бракованные или не прошедшие испытания узлы и детали.
—Ты поиграй там пока, — пояснил он ведя сына по огромной территории к свалке, — можешь крутить и отворачивать все что хочешь. Там работает мой хороший знакомый Иван Дмитриевич, а в пять часов я за тобой зайду. Извини, но сейчас конец квартала и испытания обязательно надо завершить на этой неделе.