Архив для категории: Ужасы

Бентли Литтл «Призыв»

Бентли Литтл "Призыв"

Иисус явился пастору Клэну Уиллеру во сне. Высокий, здоровый и сильный, в золотистом сиянии, он шагал по луговой траве и между деревьями, а Уиллер следовал за ним. Стоял день, ясный славный день, и солнце пари́ло, теплое и белое, в высоком синем безоблачном небе. Деревья и растения вокруг него были зелеными: ни пыли, ни грязи на этой яркой зелени, а трава под ногами – мягкая, шелковистая, слегка пружинящая. Свежий воздух звенел от птичьего пения.
Иисус обошел заросли невысоких кустиков манзаниты, и теперь Уиллер понял, где они находились. Он узнал пустующее зернохранилище и несколько передвижных домишек-трейлеров, стоявших рядом с шоссе 370 на северной стороне городка. Только… только это была теперь не пустыня. И трейлеры уже не выглядели такими обшарпанными, как обычно. В самом деле, каждый из них сверкал свежей краской, а вокруг них в жирной плодородной почве были посажены яркие цветы. И зернохранилище, по-прежнему пустующее, также выглядело обновленным и отремонтированным, как будто кто-то готовился в него въехать.
Двигаясь легко и грациозно, почти скользя над травой, Иисус поднялся по насыпи к шоссе и, ступив на него, пошел вперед по разделительной полосе. Уиллер последовал за Ним. Они миновали новую заправочную станцию «Тексако», потом огороженный недавно отремонтированным забором заброшенный загон для лошадей Уильямса, пока не достигли узкого прохода между пустующим зданием дирекции горнорудного предприятия и находившейся на вершине холма горной лабораторией.
Иисус остановился и повернулся к Уиллеру. Лицо Спасителя обрамляли прекрасные волосы, падавшие густыми кудрями Ему на плечи, а каштановая, с рыжеватым оттенком бородка сверкала в солнечных лучах. Лицо Его выражало бесконечное терпение и понимание, и когда Он заговорил, в голосе Его, твердом и одновременно успокаивающем, прозвучала Истина.

Наталья Калинина «Ледяной поцелуй страха»

Наталья Калинина "Ледяной поцелуй страха"

— Эй?
Чья-то ладошка помахала перед лицом. Полина поморщилась и помотала головой, словно прогоняла назойливую муху, не переставая при этом быстро набирать что-то на клавиатуре ноутбука. И только лишь когда дописала до точки, подняла голову и недовольно проворчала:
— Я же просила не отвлекать меня во время работы!
Анастасия, будто не услышав неразборчивое бурчание вновь уткнувшейся в компьютер подруги, присела на краешек тяжелого дубового стола.
— Если тебя не отвлечь, ты так и просидишь обед, ужин и завтрак, а также конец света и начало ледникового периода.
— Настя, я же прос…
— Обеденный перерыв, подруга, не слышала? — перебила та, томно выгибаясь и закидывая ногу на ногу. Яркая, как солнце, в ситцевом платье с крупными подсолнухами, с выступившими на бледном носу веснушками цвета гречишного меда, с полевым цветком в медно-рыжих волосах, она казалась самим летом, принявшим вдруг человеческое обличье. От нее даже пахло чем-то одновременно и свежим, как морской ветер, и горьковато-пряным, как полевые травы.
— Все за столом собрались, только нашей великой сочинительницы не хватает, — насмешливо произнесла Настя.
— Еще минуточку, и иду, — пробормотала Полина, переводя взгляд с подруги на разложенные рядом с ноутбуком мятые листочки.
— Ох… Минуточка у тебя на три часа затягивается.

Дмитрий Емец «Гость из склепа»

Дмитрий Емец "Гость из склепа"

Соваться в заброшенный дом всегда большая глупость. Особенно когда это ТАКОЙ дом. Да только кто же знал, что все так произойдет? Никто не знал, а значит, и нотации читать некому.
Началось все с того, что два балбеса из седьмого «А» – Филька Хитров и Петька Мокренко – «задвинули» физкультуру.
– Ты на физру идешь? Я – нет, я форму забыл, – сказал Хитров.
– И я – нет. Что я, олух – пять километров бежать? – пропыхтел Петька Мокренко.
– Да уж точно, – хмыкнул Филька, бросая косой взгляд на грушеобразную фигуру приятеля.
Сам Филька был маленький, взъерошенный, задиристый, похожий на только что выкупавшегося в луже воробья. Зато Мокренко был здоровенный, толстый и ленивый. Кое-кто называл его «тормозом», но очень осторожно, потому что Петька мог и врезать. Вместе они составляли колоритную парочку, известную всей школе.
– Если у них бегать некому, пускай лошадь себе заведут. У меня, может, сердце слабое… И вообще, когда вырасту, я себе машину куплю, – продолжал бубнить Петька.

Эдуард Веркин «Пятно кровавой луны»

Тайваньские часы Корзуна пропищали одиннадцать ночи, и пришло время рассказывать Малине. Малина прокашлялся, выдержал паузу и затянул зловещим голосом:
– Однажды, еще во время войны с немцами, один наш отряд отбился от своих. Сначала они пробирались через лес, дня два пробирались, а лес все не кончался. А потом вдруг вышли в поле. Поле было огромное и все засеянное пшеницей, а посреди поля стояла…
– Это что, опять про белую церковь, что ли? – насмешливо спросил из соседнего гамака Борев. – Так ты нам это уже два раза рассказывал. Белая церковь с черными куполами. Слыхали…

Эдуард Веркин "Пятно кровавой луны"
– Ну, больше не знаю, – разозлился Малина. – Я все истории рассказал. Больше ни одной не помню… Ты, Борев, сам рассказывай…
Борев промолчал. В тряпичное палаточное окошко виднелся кусок реки, высокий берег, а на берегу старый монастырь с высоченной сахарной колокольней. В первый день Малина со своей белой церковью сильно всех напугал, особенно Борева. Всякий раз, когда Борев просыпался, он видел в окошке эту самую белую церковь. С черными куполами. Конечно, на самом деле эти купола были медными, но от времени медь почернела, и теперь купола казались черными и зловещими. Борев, чтобы отогнать зло, прикусывал язык и потихоньку сплевывал на пол. Но сейчас белая церковь уже почти не пугала. Малина зевнул и сказал:
– Это история про гроб на колесиках…
– Хватит, Малина, – перебил Борев. – Мы не в детском саду. К тому же мы договорились – никаких гробов с колесиками, никаких красных рук. И чтобы бантиков в котлетах тоже не было! Только по-настоящему страшные истории…
– Да по-настоящему страшных историй уже нет, – огрызнулся Малина. – Все они уже рассказаны. И даже записаны. Даже книжки такие выпускают…
– Да там тоже ничего страшного не пишут, – вмешался Корзун. – Все одно и то же. Скелеты какие-то дурацкие, какие-то чурбаны с прищепками… У меня брат, ему восемь лет, кстати, от такого уже не пугается, а только смеется. Даже он такие книжки не читает…

Ирина Щеглова, Елена Усачева, Эдуард Веркин Большая книга ужасов 2014 (сборник)

— Я буду жаловаться, — без выражения сказал смешной тип и хрястнул дверью.
Дверь, конечно, не хрястнулась, за сантиметр до косяка остановилась и бережно, бесшумно притворилась. Так тихонечко-тихонечко.
Это привело типа в недоумение, а потом еще в раздражение. Тогда он дверь еще и пнул.
А зря.

Ирина Щеглова, Елена Усачева, Эдуард Веркин Большая книга ужасов 2014 (сборник)
Его нога коварно завязла в дверном полотне, он дернулся, взмахнул руками, упал на пол. Тут же вскочил. Хотел кинуться на дверь уже с разбегу, но передумал. Правильно сделал. Эти двери пинай не пинай, ничего не выпинаешь. Специсполнение. У нас все — специсполнение. Дверь не пнуть, на подоконник не сесть, после десяти лет бегать нельзя — подошвы к полу прилипают. Да вообще во всех школах специсполнение, на всей планете. А он не знает. Дикий… И совсем не смешной, тут я не прав. Не смешной, другой какой-то, я не понял. От него исходили какие-то волны, будто он искажал вокруг себя пространство. Что-то не то…
Уши вот странные… Такие, альтернативные. В смысле формы. У людей ведь какие уши обычно — большие, маленькие, острые, круглые. Длинные еще иногда встречаются. А у этого какие-то ненормальные — мочки неестественно выпрямлены вниз. Никогда такого не видел. Нечеловеческие уши, в общем.
Странноухий скрипнул зубами, подошел ко мне и зачем-то сообщил:
— У меня дядя — черный егерь, между прочим.
— Ого… — протянул я. Больше не придумал, что сказать.
— Их же распустили, — влез сбоку всезнающий Жуков. — Еще двадцать лет назад, я видел фильм.
— Да, он в отставке, — грустно сказал тип. — Но у него остались связи, я ему скажу… сейчас же…
Но сейчас же говорить почему-то не стал. Постоял немного, почесал подбородок, пошагал быстро по коридору куда-то. Вполне может быть, что к дяде. Жаловаться ему в непосредственной форме.
— Это же Барков, — зевнул Жуков. — Ты что, не знаешь?
Барков? Ну и что? Никакого Баркова я не знал.